JeTeRaconte (jeteraconte) wrote,
JeTeRaconte
jeteraconte

Как становились советскими номенклатурщиками.


Номенклатура -"управляющие" в обществе реального социализма, являются де - факто правителями и соответственно - это класс.
Чтобы сделать окончательный вывод, необходимо применить имеющийся у нас критерий – определение класса.

Подходит ли социальная группа "управляющих" в СССР под это определение?
В полном соответствии с ленинским определением класса, это большая группа людей, отличающаяся от других групп по своему – господствующему – месту в исторически определенной системе общественного производства, тем самым по отношению к средствам производства, по своей – организующей – роли в общественной организации труда, а следовательно, по способу получения и размерам той – непомерной – доли общественного богатства, которой она располагает.

Значит, группа "управляющих" целиком подходит под ленинское определение класса, причем класса господствующего.

Вот мы и пришли к выводу что "управляющие" – это господствующий класс современного и позднесоветского общества.

Чтобы понять как зарождалась советская номенклатура, нужно взглянуть на события предшествовавшие Февральской революции.


«Ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества».

Нельзя просто устроить революцию – не заговор, не переворот, а именно социальную революцию, и здесь не поможет никакая партия и даже никакой класс. В своей известной работе «Принципы коммунизма» Энгельс подчеркивал:

«Коммунисты очень хорошо знают, что всякие заговоры не только бесполезны, но даже вредны. Они очень хорошо знают, что революции нельзя делать предумышленно и по произволу и что революции всегда и везде являлись необходимым следствием обстоятельств, которые совершенно не зависели от воли и руководства отдельных партий и целых классов».

«Мы думаем,- многозначительно писал молодой Ульянов,- что для русских социалистов особенно необходима самостоятельная разработка теории Маркса, ибо эта теория дает лишь общие руководящие положения, которые применяются в частности к Англии иначе, чем к Франции, к Франции иначе, чем к Германии, к Германии иначе, чем к России»

Да в «Что делать?» Ленин и прямо пишет об использовании рабочего класса в качестве ударной силы для завоевания власти другим социальным слоям. Ленин констатирует: «…вся западноевропейская буржуазия при абсолютизме «толкала», сознательно толкала рабочих на революционный путь», чтобы они завоевали для нее власть. Так почему же не сделать этого ленинцам?

Ленин видел, что в России были факторы, благоприятствовавшие осуществлению такой идеи. Российский капитализм переживал ранний этап своего развития, а потому подвергал пролетариев зверской, неприкрытой эксплуатации, как было и на Западе на заре развития капиталистических отношений. Ленин многократно подчеркивал эту особенность капитализма в тогдашней России. Ясно было, что в таких условиях рабочий класс России должен был оказаться восприимчивым к призыву совершить революцию, чтобы избавиться от бедственного положения.

Ленин писал: «Такой дикой страны, в которой бы массы народа настолько были ограблены в смысле образования, света и знания, – такой страны в Европе не осталось ни одной, кроме России»

«Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции. Но я могу, думается мне, высказать с большой уверенностью надежду, что молодежь… будет иметь счастье не только бороться, но и победить в грядущей пролетарской революции».

Энгельс писал через 3 года после революции 1848 года: «Революция – это чистое явление природы, совершающееся больше под влиянием физических законов, нежели на основании правил, определяющих развитие общества в обычное время. Или, вернее, эти правила во время революции приобретают гораздо более физический характер, сильнее обнаруживается материальная сила необходимости, И лишь только выступаешь в качестве представителя какой-либо партии, втягиваешься в этот водоворот непреодолимой естественной необходимости».

И вот пусть неожиданно для Ленина произошла Февральская революция, но  он тут же запустил в дело программу максимум по превращению буржуазной революции в рабоче - крестьянскую. И победил.  Этот успех  во многом был обеспечен тем, что предшественники свергнувшие царя  показали себя с наихудшей стороны. Ленин и партия большевиков  взяли власть, что валялась под ногами, и приняли на себя ответственность за судьбу страны и принятые решения.

Ленин, декретируя и осуществляя огосударствление и централизацию, создавал монополию одной правящей партии. Но идейных коммунистов тех, кто готов был положить свою жизнь  за дело революции когда шансов на победу почти не было, оказалось слишком мало, зато теперь после победы, хлынул поток приспособленцев. Перед лицом этого процесса ленинская гвардия, состоявшая из людей уже немолодых, подорванных годами испытаний и нечеловечески напряженной работы, вдруг оказалась хрупким плотом на гребне вздымавшейся волны. Это была волна рвавшихся к власти и выгодным постам нахрапистых карьеристов и мещан, наскоро перекрасившихся в коммунистов. Их напористая масса жаждала, вопреки представлениям Ленина, стать слоем «управляющих».

Как ни боролся с ними Ленин, но в целом они были неодолимы. Характер и глубина социальных перемен, бурный рост партии и государства, а к тому же огромные размеры страны делали невозможным для немногочисленной группы профессиональных революционеров занять все ответственные посты и держать все управление в собственных руках. Ни Маркс с Энгельсом, ни сам Ленин не предусмотрели такого хода событий.

«Самый худший у нас внутренний враг – бюрократ,- пишет Ленин в 1922 году,- это псевдокоммунист, который сидит на ответственном, а позднее и на неответственном советском посту и который пользуется всеобщим уважением, как человек добросовестный».

«Понятное дело, что возродившийся в советских учреждениях бюрократизм не мог не оказать тлетворного влияния и среди партийных организаций, так как верхушки партии являются верхушками советского аппарата: это одно и то же»
Почему, появилась номенклатура? Как уже говорилось, ленинская организация профессиональных революционеров была слишком малочисленной, чтобы в условиях огосударствления всей жизни и монопольного положения правящей партии в огромной стране обеспечить занятие всех ответственных должностей в стремительно разраставшемся партийном и государственном аппарате и на ленинский призыв хлынули худшие из худших.

В образовавшийся вакуум в различных звеньях власти рвалась лавина карьеристов. Для того, чтобы получить шансы на успех, требовалось в сущности немного: быть не дворянского и не буржуазного происхождения и вступить в уже победившую и прочно усевшуюся у власти правящую партию (а для молодежи – в комсомол).

«Кадры решают всё»,- сформулирует Сталин впоследствии свою установку. Кадры он старательно изучал, просеивал через сито своих интересов и расчетов, размещал их на различных уровнях власти, как композитор ноты на нотной линейке, чтобы возникала нужная ему симфония, но мог ли он сделать задуманное без единой помарки?

Картотеку на наиболее интересовавших его по тем или иным соображениям людей Сталин с первой половины 20-х годов вел сам, не допуская к ней даже своего секретаря.

Сталин создал систему подбора руководящих кадров в партии и государстве, но была ли она идеальной?

«…необходимо подобрать работников так, чтобы на постах стояли люди, умеющие осуществлять директивы, могущие понять директивы, могущие принять эти директивы, как свои родные, и умеющие их проводить в жизнь. В противном случае политика теряет смысл, превращается в маханье руками»,- говорил Сталин. Основная идея состояла, таким образом, в том, чтобы на ответственные политические посты в стране посадить надежных исполнителей. Для этого, пояснял Сталин, «необходимо каждого работника изучить по косточкам», необходимо «знать работников, уметь схватывать их достоинства и недостатки»

Троцкий констатирует: «Партия живет на два этажа: в верхнем – решают, в нижнем – только узнают о решениях»

Конечно, Сталин мог любого номенклатурщика или тем более чиновника в отдельности лишить места или уничтожить, но пойти против всего слоя номенклатуры в целом он не мог,  чистки во многом были попыткой не только убрать конкурентов и очистить партию, но и сформировать управленцев из лучших и верных людей. Он хотел создать нового человека: честного, работящего, порядочного, мыслящего, альтруиста, готового к самопожертвованию, кстати, дети воспитывались именно в этом ключе...

"Труд в СССР,- провозгласил  товарищ Сталин,- это дело чести, дело славы, дело доблести и геройства".

«Построение социализма в одной стране» Не была ли эта идея ошибочной? Или это всего лишь дымовая завеса и если бы не вторая мировая, то началась бы горячая война двух систем капиталистической и социалистической за господство во всем мире... Мы так никогда и не узнаем... Как бы там ни было,  СССР - государство, появившиеся на развалинах Российской империи, которое опередило свое время...

Посмотримся  к тем, кто его разрушил...



Итак, как же номенклатура - эта человеческая гниль, погубившая как рак изнутри могучее государство, как она  формировалась и  каким образом жаждущий повышения, скажем, И.И.Иванов проникает в номенклатуру?
В глубине своей черной души "товарищ" Иванов будет руководствоваться теми же моральными принципами, что и бальзаковский Растиньяк или мопассановский Жорж Дюруа: пролезть наверх любыми путями. Если представится возможность, он постарается вскружить голову дочке номенклатурщика.
Так совершил свою карьеру Аджубей – зять Хрущева. Так попал в номенклатуру доцент Никонов, бросивший семью и презревший угрозы парторганизации, для того лишь, чтобы жениться на дочери Молотова, отнюдь не блещущей красотой. Так стал академиком и заместителем председателя Госкомитета по науке и технике Джермен Гвишиани, муж дочери Косыгина. Можно было бы назвать не одного видного "товарища" из советской номенклатуры, совершившего свой путь наверх именно этим способом.

Но И.И.Иванов знает, что женитьба на начальственной дочке или успешный роман с номенклатурной дамой – дело счастливого случая и удачи. Явно не здесь пролегает столбовая дорога в номенклатуру.
Нет нужды говорить, что "товарищ" Иванов вступил в партию, как только представилась такая возможность. Членство в партии – необходимая предпосылка карьеры, и несколько редкостных исключений лишь подтверждают незыблемость этого правила.
"Товарищ" Иванов начнет с малого. Он будет агитатором на избирательном участке, потом – бригадиром агитаторов, парторгом группы, наконец, членом и затем – заместителем секретаря парткома. Во время всего этого восхождения по партийной лестнице Иванов будет прост и скромен, исполнителен и трудолюбив. Он постарается создать себе среди товарищей по партийной организации репутацию человека хотя и принципиального, но доброжелательного.

Свое заискивание перед начальством он будет старательно скрывать от коллег. В то же время, притворяясь перед всеми этаким "свойским парнем", он будет расчетливо подбирать круг своих приятелей, в который входили бы только "перспективные" и полезные люди – в идеальном случае вся "обойма". Потому что Иванов знает: чтобы сделать партийную карьеру, надо быть не одиночкой, а членом клики, где все поддержат друг друга, и суметь стать ее вожаком, ибо именно ему достается наивысший завоеванный кликой пост.



Короче говоря, Иванову придется немало потрудиться и проявить большую расчетливость, низкопоклонство, подлость, умение идти по головам, упорство и актерский дар, чтобы выбраться на подступы к номенклатурным постам.
Наилучший подступ – место секретаря парткома. Это уже  наполовину номенклатурный чин: секретаря парткома утверждает бюро райкома партии, так что он уже входит в номенклатуру райкома – с той, однако, разницей, что должность у него не штатная и каждый год происходят перевыборы парткома. Это своего рода испытательный срок для кандидатов в номенклатуру. Если он пробудет секретарем только год и не будет переизбран, ясно, что он провалился.
Нормальное время пребывания на песту секретаря – два года, лучше – три года. Поэтому "товарищ" Иванов, сделавшись секретарем, будет первый год заниматься тем, чтобы обеспечить свое переизбрание на второй, а во второй и третий годы постарается получить возможно более высокую должность – номенклатурную или в крайнем случае предноменклатурную. На жаргоне советских отделов кадров – он будет стремиться обеспечить себе "хороший выход". Успех зависит целиком от высшего начальства, а не от коллег Иванова по работе, так что он уже на этом этапе начнет постепенно меняться в отношении своих сослуживцев, будет с ними все более официален и прочно войдет в стоящую высоко над простыми смертными группу "руководства". В этой же группе Иванов будет показывать себя человеком надежным, на которого можно положиться в любом деле, требовательным к подчиненным и трогательно дружественным к членам группы.

Особую, поистине собачью преданность будет проявлять товарищ Иванов к главе этой группы – скажем, Петру Петровичу Петрову, номенклатурному чину, который по своему положению имеет так называемое "право найма и увольнения" то есть фактически право представления к зачислению номенклатурных работников низшей категории.
Привыкший к власти и уже успевший заметно от нее поглупеть, П.П.Петров оценит подлизу Иванова, смотрящего на него влюбленными глазами, говорящего о нем с тихим восхищением и готового сделать по его кивку любую подлость. Дрогнет гнилое сердце под партбилетом и пропуском в кремлевскую столовую, и, когда откроется подходящая вакансия, товарищ Петров прикажет своему начальнику отдела кадров готовить "для засылки наверх" личное дело Иванова.

Предварительно П.П.Петров будет говорить с ответственным чином в аппарате назначающего парторгана – скажем, С.С.Сидоровым. Рассказав чину о том, как он в субботу и воскресенье охотился или был на рыбалке, П.П.Петров скажет: "Знаешь, Сидор Сидорович, у меня к тебе дело. Тут я на должность начальника управления подобрал хорошего мужика. Он, правда, еще не в номенклатуре, но парень растущий; три года был у меня секретарем парткома, надежный человек, не пьет, по женской части скандалов нет, как специалист разбирается в деле. Я думаю его представлять. Просьба к тебе, Сидор Сидорович: посмотри его и, если сочтешь возможным, поддержи".
Сидоров с непроницаемым выражением на  откормленной роже коротко обронит: "Присылай дело, посмотрим".
Дальше все пойдет как частный случай подготовки и принятия решения.
Дело будет оформлено и направлено в партийный орган. Подчиненный Сидорова, получив дело, осторожно прозондирует, как относится его шеф к перспективе назначения Иванова ("Сидор Сидорович, тут пришло дело от Петрова на Иванова…"), и, убедившись, что вопрос согласован ("Да, Петров мне говорил"), подготовит запрос в КГБ: нет ли возражений против назначения "товарища" Иванова И.И. на такую-то должность. Через месяц-полтора придет ответ. Тем временем референт будет наводить справки о кандидате: вызовет к себе секретаря парткома управления и расспросит, какого мнения об Иванове в парторганизации, не было ли у него каких-либо неприятностей по партийной линии; поговорит с секретарем парткома министерства и с заведующим соответствующим отделом райкома, с секретарем райкома; посоветуется с теми из своих коллег, кто имел дело с Ивановым.
Смысл всех этих бесед прежде всего в том, чтобы разделить ответственность на случай, если Иванов впоследствии чем-нибудь себя опорочит. Тот же смысл имеют и представляемые на кандидата письменные материалы. Все характеристики пишутся по единому стандарту, отличить их одну от другой невозможно, да и не нужно: при редактировании характеристики из нее сознательно вытравляют всякую индивидуальность. Важно другое: что характеристика "положительная", подписана "треугольником" (руководитель ведомства, секретарь парторганизации, председатель профкома) и утверждена парткомом, райкомом, обкомом. В характеристике должно быть написано, на какой предмет она дана; если бы, обольщенный перечисленными в характеристике добродетелями "товарища" Иванова С.С.Сидоров подумал утвердить его не начальником управления, а сразу начальником главка, понадобилась бы новая характеристика, ибо считается возможным, что Иванов, исполненный доблестей в качестве кандидата на первый пост, явится отпетым мерзавцем в качестве кандидата на второй.
Короче говоря, вся так называемая "подготовка кандидатуры" проводится по принципу работы страховых компаний, путем перестраховки распределяющих между собой риск. Характерно, что сами термины "перестраховка", "перестраховщик" прочно вошли в жаргон советской номенклатуры и хотя употребляются в уничижительном смысле, ясно показывают направленность мышления.
Когда вся эта перестраховочная процедура будет закончена, референт подготовит проект решения, поставит на нем свою визу, и проект будет пущен в ход. Сначала он будет дан на визирование ответственным работникам аппарата, потом – на голосование на решающем уровне.
Голосуют члены того партийного аппарата, в номенклатуру которого зачисляется товарищ Иванов. На низшем уровне – бюро райкома или горкома партии, на среднем – бюро обкома или крайкома, секретариат или бюро ЦК компартии союзной республики; на высшем – Секретариат или Политбюро ЦК КПСС.
Если на низшем уровне решения о назначениях принимались на заседаниях бюро, то в более высоких органах это происходило путем опроса. Подготовленный проект решения, как принято говорить, "пускается на голосование", то есть дается на подпись членам соответствующего парторгана. Поскольку и здесь, разумеется, действует принцип перестраховки, на подложенном втором экземпляре проекта должны быть визы руководящих работников аппарата, ответственных за подготовку проекта. Первым подписывает секретарь комитета, ведающий той отраслью номенклатуры, куда должен войти "товарищ" Иванов.
Когда решение, как принято говорить на номенклатурном жаргоне, "вышло", или "состоялось", оно изготовляется начисто и выглядит так. На бланке с черной надписью сверху "Коммунистическая партия Советского Союза. Центральный Комитет" (или "Московский городской комитет", или "такой-то районный комитет") ставится дата, пометка "Строго секретно" и, отступя, номер решения и его подчеркнутое заглавие ("1984. Об утверждении тов. Иванова И.И. начальником управления…"), а затем – традиционно лаконичный текст, повторяющий заглавие: "Утвердить тов. Иванова Ивана Ивановича начальником управления…". Ниже ставится подпись: "Секретарь ЦК" (ГК, РК) и его факсимиле. На подписи – аккуратный оттиск круглой печати: по кругу "Коммунистическая партия Советского Союза", в центре вытянутым фигурным шрифтом – "ЦК" (или другой комитет).
Оформленная таким образом бумага направляется в то ведомство, которое формально назначает на данную должность. Офицер фельдъегерской связи КГБ привозит эту бумагу в светло-зеленом конверте с надписью "Секретариат ЦК КПСС" (или другой принявший решение комитет). Передать бумагу полагается начальнику лично, и он сам должен расписаться на квитанции, приклеенной к конверту. Если товарища Петрова нет, фельдъегерь должен звонить своему начальству и только с его разрешения может оставить бумагу под расписку секретарше Петрова. Начальник сам вскрывает пакет и по прочтении сдает бумагу в секретную часть, где она будет храниться в сейфе в папке "Решения директивных органов". На основании этой бумаги (однако без ссылки на нее) Петров издает свой приказ о назначении. "Товарищ" Иванов И.И. включен в номенклатуру. Вкусивший от сладкого плода власти еще на посту секретаря парткома, он может наслаждаться теперь ею неограниченное время...
Именно так враги народа медленно постепенно стали большинством на руководящих постах в государстве, а затем уничтожили и разграбили его, ради неограниченной возможности пользоваться наворованными богатствами, при попустительстве всего народа желавшего сто сортов колбасы, да джинсы вместе с жевательной резинкой...

Tags: СССР, история, мнение, политика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments