JeTeRaconte (jeteraconte) wrote,
JeTeRaconte
jeteraconte

Миротворцы в Сараево продолжение. (R)Савченко


ИНДИРА
Особенность югославской нации есть то, что у них высокие, здоровые под два метра красивые мужики, а вот на женщинах природа отдохнула. Редко встретишь притягивающую взгляд женщину и та окажется выходка из бывшего Союза.
В штабе сектора переводчицей работала мусульманка Индира – редкое исключение из этого правила. Высокая, стройная брюнетка с длинными волосами и главное при встрече постоянно улыбалась. Частенько приходилось нам выезжать вместе на задачи - она была переводчиком при наблюдателях.
Эта история произошла ранней весной 1993 года. На двух БТРах мне поручили сопровождать ремонтную бригаду мусульман по восстановлению ЛЕП на нейтральной полосе. Ремонтники были на небольшом грузовике, что-то типа нашей «Газели-дуплет». У меня на борту был новозеландский наблюдатель Джим и переводчица Индира. С мусульманской стороны поднялись в горы на окраину небольшого посёлка.
У меня ещё задолго до этой войны выработалось железное правило - на войне или не на войне, в опасной или не спокойной обстановке – технику парковать лицом на выезд. И это правило не раз выручало меня как в мирной, так и в боевой обстановках.
Остановились у нового трёхэтажного дома, покрытого красной черепицей. Площадка перед ним была довольно небольшой, и пришлось потратить немало времени и усилий, чтобы развернуться. Мой БТР стал прямо у крыльца дома.
Сразу набежала куча мусульманских детишек, которые начали выпрашивать «сладкиши». «Сладкиши» это сладости из сухпайков. Быстро всё им это раздали, и они начали лазить по нашим машинам донимая всякими расспросами.
Джим с Индирой и мусульманским инженером спустились в долину к ЛЕП для определения фронта работ, а мы остались ждать их у БТРов.
Мне немного надоела детская возня, и я отошёл метров на двадцать к деревянному сараю и присел на брёвнах, подставив лицо под первые лучи весеннего солнца. Такое блаженство было, что я немного задремал.
Вернулась Индира, сказала, что сегодня ремонтники работать не будут, она их отправит, а Джим с инженером вернутся минут через пятнадцать.
Я продолжал нежиться под солнцем, рассматривал местные красоты, как вдруг вдалеке, метрах в 800 ухнула мина. К такому давно уже привыкли и я особо не обратил внимания. Вторая ухнула уже метров за 500, я немного встрепенулся, тем более, что всех детишек как ветром сдуло – кого в дом, а кого и дальше. Они лучше знают чего здесь ожидать, подумал я и поспешил к БТРу.
За БТРом стояла Индира и тревожно разговаривала с несколькими местными жителями. И тут мина ухает прямо за БТРом, нас закидало землёй. Я дал команду всем в БТРы и увидел, как Индира вместе с местными жителями рванули в сторону посёлка. Где я её потом искать буду, мелькнула мысль. Несколькими прыжками я настиг её и втащил в чрево БТРа. Осталось найти Джима и инженера. Я открыл верхний десантный люк и посмотрел в сторону ЛЕП. К счастью, я увидел, как они со скоростью спринтеров несутся к нам. И тут мина попадает в крышу дома, под которым мы стояли. На голову мне посыпалась черепица и битый кирпич. Хорошо, что в каске, подумал я, и закрыл люк.
Когда через нижний люк влетели Джим с инженером, БТРы рванули с места. Я передал о ситуации в штаб, мне приказали покинуть район. Уже покинули, усмехнулся я.
Во время движения я обратил внимание на странное поведение моих бойцов – сержанта, командира БТРа и пулемётчика. Что-то их явно рассмешило, но они пытались скрыть свои эмоции. Может это нервное потрясение от стресса?
После прибытия в штаб ООН наши пассажиры удалились, а я увидел в десантном отсеке лужу:
- Откуда вода?
Спросил я своих «оболтусов», здесь они «заржали» уже на полные лёгкие:
- Индира обмочилась!
После этого случая Индира со мной на миссии не ездила, а если видела в штабе, то старалась обойти стороной, спрятаться, или кивала, не поднимая головы.
КОНВОЙ НА ЖЕППУ
Зимой 1992-1993 года наша рота, во главе с заместителем командира роты Игорем Павловским прорвали блокаду на Жеппу. За несколько лет блокады для мусульманского посёлка, который спрятался в ущелье среди высоченной горной гряды это был первый конвой.
Затем, весной 1993 года, был сформирован сборный отряд из состава нашего батальона, который командировали туда для охраны этого мусульманского анклава. Конвои начали ходить регулярно.
В это время нам капиталисты небольшую диверсию подсунули. Поставили тормозную жидкость, которая не совмещалась с нашей. В результате тормоза клинило, а сцепление пробуксовывало.
Эта эпидемия поразила фактически все наши БТРы. В батальоне было проще – была ремонтная база, а вот наши откомандированные в Жеппу не могли самостоятельно справиться с ремонтом своих трёх БТРов.
Было принято решение, во время конвоя произвести замену уже отремонтированных на их аварийные.
Конвой поручили провести мне. Мы охраняли около тридцати грузовиков с гуманитаркой из разных стран. Такая пестрота государств была необычна, но многим странам хотелось увидеть место, куда сербы допустили только украинских миротворцев.
Маршрут был довольно трудным около 500 километров – сначала по горным районам Боснии, потом по равнинам Сербии и опять возвращались в горы Боснии.
Конвой в Жеппу прошёл нормально. По прибытии мне сообщили, что в обратный путь через неделю.
Наши находились в посёлке, поддерживали порядок и несли службу на постах на горных подступах к Жеппе.
Меня попросили подменить дней на пять моего коллегу и товарища по Старому Крыму Альберта Бондарчука, который уже несколько месяцев нёс службу на самом дальнем посту километров за сорок, в глухих лесистых горах.
Добрались туда с трудом, пару раз чуть не свалились в пропасть. Альберт был несказанно рад каникулам, а то за это время у него в соседях был только местный чабан и то общего языка он с ним не нашёл.
Я сделал вид, что обиделся, что он меня за такой подарок (каникулы) шашлыком не встречает, но он, опять же сослался на плохой контакт с единственным представителем местного населения.
Через пять дней каникул по прибытию Альберта на свой пост – его ждал подарок, дымящаяся на вертеле тушка и три барана на привязи пощипывали травку.
Оказалось, Альберт угостил чабана только одной сигаретой, а я когда он попросил закурить – подарил ему пачку. На следующий день он мне привёл пять баранов и попросил 10 пачек нашей «Ватры». Оба остались довольны бартером, и я Альберту, чтобы не скучал, оставил небольшое стадо.
Вернулись в Жеппу. На следующее утро надо было вести конвой обратно. БТРы, которые мне дали на замену, как могли, подремонтировали и мы отправились в путь. Километров через сто, когда уже вышли из горной Боснии в Сербию, мне передают, что один из БТРов стал. Останавливаю колону и иду смотреть. Всё, тормоза заклинило, тормозные барабаны от трения аж фиолетовые. На обочинах ещё лежал снег – собираем в вёдра и сыпем на тормоза для охлаждения.
Подошёл американский майор, поинтересовался причиной остановки, я ему объяснил.
- Ну всё, говорит он, стоим, ждём техпомощь.
Откуда и какую, подумал я – на такое расстояние, по такой горной местности наша станция не берёт, да и четыреста километров, это сколько же ждать её? Останутся от конвоя рожки да ножки.
- Ничего, говорю, сведём тормозные колодки и поедем дальше.
- А тормозить?
- А тормозить будем передачей и этот БТР позади исправного поставим, в случае чего, упрётся в него.
Американец с открытым ртом ушёл. Километров ещё через двести пятьдесят стал и второй БТР, технология ремонта такая же, опять американец достаёт со своей техпомощью.
Прошли Пале, до Сараево километров тридцать, вот оно уже внизу как на ладошке. Останавливается и третий.
Опять американец:
- Ну что техпомощь?..
Для очистки совести выхожу на связь с батальоном, а мне оттуда:
– В батальоне один БТР – санитарный, и тот без тормозов.
Сводим тормозные колодки и вперёд, вниз по серпантину… Американец дар речи потерял.
Конвой благополучно прибыл в Сараево.
Надо отдать должное нашим первым водителям БТРов, которые прибыли в Сараево зелёными юнцами, наездившими на них до того по сто километров марша и ставшими в боевой обстановке настоящими ассами.
СЕРБЫ
Разваливши Советский Союз, спецслужбы стран НАТО принялись за уничтожение мощного Балканского государства, которое занимало важное геополитическое место в Западной Европе.
Сербы – это коренное население бывшей Югославии, православного вероисповедания. С востока их земли оккупировали турки и омусульманили людей, с севера романы, насаждая католицизм, в результате люди поделились по религиозному принципу.
Сербы, хотя их и по количеству больше, никогда не доминировали. Во время Второй Мировой Войны некоторое разделение всё таки произошло – большинство православных боролось против фашизма, а вот католики и мусульмане преимущественно поддерживали религиозных братьев Турции, Германии, Италии.
После войны к власти пришёл Иосиф Брос Тито. Хорват по национальности, сильная личность, он сумел объединить и сплотить всех. Никогда особо не заходила речь ни о национальности, ни о религии. Рядом с православными и католическими храмами стояли мечети. Люди общались, дружили.
В Сараево, городе где Даниил Принцип в 1914 году, на мосту ныне называемого в честь его – Принциповым мостом, или в честь его жертвы – мостом Принца Фердинанда, убил австрийского приемника престола, формально развязал Первую Мировую Войну.
В 1991 году в Сараево мусульманские экстремисты расстреляли сербскую свадьбу. Десятки убитых и раненых.
И тут всё и началось…
Око за око, зуб за зуб…
Часто разговаривая с противоборствующими сторонами, я слышал, что особо никто ни с кем воевать не хочет, зла против друг друга у них нет (за исключением тех, кто трагически потерял своих близких и экстремистов, которых везде хватает).
Ключевые фразы, которые характеризуют это:
« Политика – есть наиболее курва на свету»,
«Если посадить наших вождей в одну тюремную камеру, и они начнут друг другу морду бить – тогда и нам воевать надо…»
Когда приходилось сопровождать мусульманские ремонтные бригады на территорию сербов – сначала опасались за их безопасность. Потом убедились – напрасно. Сербы давали своим бывшим коллегам по работе, а потом врагам, с собой продукты, сигареты, хотя и самим несладко жилось.
Народу не нужна была эта война.
Возникает законный вопрос – а кому?
Мне ещё тогда было всё очевидно.
Из постоянных мусульманских провокаций, а когда сербы давали отпор – их делали виноватыми.
Я видел, кто и откуда по нас стрелял.
Я видел изрешечённые пулями два французских грузовика, все в крови, которые привезли нам продукты. Я спросил у французского начальника конвоя – кто это их? Он мне ответил, что их в упор расстреляли мусульмане, двое французов погибли, а вечером в мировых СМИ трубили о нападении сербов…
Я видел последствия взрыва на базарной площади в центре Сараево, когда погибли больше 40 и ранены до сотни мусульман…
Обвинили сербов, что туда они запустили миномётную мину. Ну а она, от сербов, по законам баллистики, физики, никак не могла залететь, и осколков у неё не хватило бы на столько пострадавших. Ну а потом, в результате были бомбардировки сербских позиций, сербы уступили. Потом было Косово, потом бомбили уже Белград.
«Демократия» идёт полным ходом. За выдачу лидеров, сербам предлагают членство в ЕС…
Международная политика была явно не на стороне сербов, и это понимали все, кто находился там, или обладали реальной информацией.
Ввод и пребывание миротворцев Украины в самый центр конфликта в блокадный мусульманский Сараево было выгодно всем.
Сербы доверяли братьям православным славянам, относились к нам нормально, допускали нас в места, о пребывании в которых руководство ООН и мечтать не могло. Мы провели первые конвои в осаждённые Жеппу, Серебряницу, наши конвои практически не досматривались.
Если бы не наш батальон, Сараево было бы захвачено сербами в зимней наступательной кампании 1992-1993 года. Мусульмане грозились нас взять в заложники. Мы были живым щитом.
Хорваты относились к нам, особо не скрывая, враждебно, мусульмане улыбались, но камень за пазухой держали, а сербы были просто братушки.
Однажды я на БТРе патрулировал горный район. Проезжали небольшой мостик через горную реку. Уже на съезде с моста, на мост к нам на встречу выехала сербская полицейская патрульная машина. Я ещё подумал, мост узкий, неужели им десять секунд подождать трудно. Через несколько километров нас обогнала совсем помятая полицейская машина, и стражи порядка нам приказали остановиться. У меня возникла догадка, которая впоследствии подтвердилась. Разъезжаясь с нами на мосту они свалились в речку. Вели себя сербы довольно агрессивно, обвиняя нас в своей аварии. Мой аргумент был один – мы уже съезжали с моста, в БТРе обзор плохой и по всем правилам им надо было подождать, пока мы съедим с моста. Полицейские приказали нам следовать за ними, и мы приехали к какому-то их госучреждению. Вышел сербский генерал, выслушал наши аргументы, сорвал погоны у старшего наряда, извинился перед нами и сказал, что мы можем следовать дальше.
Практически ежедневно, а то и по несколько раз мотались мимо сербских позиций на Пале, часто пережидали обстрелы у них на передовой, меня там знали практически все, даже по имени.
Попался даже один сербский подполковник, который в своё время окончил Рязанское десантное училище. Он пригласил меня в гости в Сербские казармы, которые находились практически на передовой у въезда в аэропорт. Я пообещал, что при случае навещу его.
Однажды, возвращаясь из сопровождения конвоя на Серебряницу, мы доехали до этих казарм и остановились из-за сильной войны, которая началась у нас на пути. Стояли часа четыре, война не заканчивалась, а впереди уже маячила ночь.
По согласованию с сербским командованием, нам дали команду разместиться на ночь на территории сербских казарм. Технику сосредоточили на плацу, выставили караул, а людей разместили в казарме. Я вспомнил о своём однокашнике по училищу, спросил о нём, но мне сказали, что он на задании. Поужинав, мы легли спать. Около часа ночи меня будит Альберт Бондарчук и говорит, что меня ищет сербский подполковник.
Меня привели в штаб, в комнате сидело человек пять, среди них мой знакомый, пили ракию и мирно беседовали. Оказывается это был допрос захваченного накануне мусульманского пленного. Пленный рассказывал все, не скрывая, насилия не было, ему даже рюмку налили. Посмотрев на это, я попросил или перенести допрос, или я позже зайду, а то, как-то не хорошо получается – допрос пленного при ооновском офицере. Предпочли общение со мной и пленного увели.
Сначала разговоры шли о политике, жизни в осаждённом Сараево, на сербской территории. Потом под действием спиртного объектом обсуждения стал капитан мусульманского происхождения, который имел чёрный пояс по карате и даже был личным телохранителем нынешнего президента мусульман. Недавно он перешёл на сторону сербов.
На одну из острых шуток в его сторону капитан не сдержался и схватился за автомат. Не имея чёрного пояса по карате, старший лейтенант Бондарчук среагировал мгновенно - выбил у него из рук автомат, разрядил его и забросил под кровать. Ситуация нормализовалась, но я шепнул Альберту, что нам пора, что бы не обидеть хозяев. Я придумав причину, вышел проверить караул, а Альберт должен был выйти через несколько минут.
Я вышел на улицу, проверил караул и стал на крыльце покурить. Ко мне вышел мусульманин-капитан, попросил закурить. Я его угостил. Тут он достаёт гранату и выдёргивает чеку. Я опешил и спросил, что это значит. Он объяснил, что они его уже достали своими шуточками, и сейчас он бросит им в окно гранату. Окно было открыто и находилось прямо у входа. Конфликт мне был не нужен, тем более там ещё мог быть Альберт. Я начал рассказывать ему, что у него очень классная граната, она мне нравится и у меня такой нет. Знание мусульманских обычаев помогло мне. И он, вставив кольцо, подарил мне гранату.
Со словами:
- А у меня ещё есть!
Он достаёт ещё одну…
Не ожидая пока он выдернет чеку, я выпрашиваю у него и эту гранату, постепенно переводя разговор в другое русло. Получилось, он успокоился и ушёл спать.
Выходит Альберт, я ему обрисовываю ситуацию, и ему чуть не поплохело от моего рассказа.
Впоследствии при встречах за рюмкой чая, после грамм 200, Альберт втыкал свою голову мне в плечо и вспоминал, что я ему спас жизнь.
Одной из основных наших задач была проводка конвоев с гуманитарной помощью из Пале через линию фронта в Сараево, и потом сопровождение уже пустых грузовиков обратно.
За день приходилось по несколько раз мотаться туда-обратно. Часто приходилось встречать конвои рано утром, а пустые грузовики выводить поздно вечером. В тёмное время суток движение запрещено и опасно.
Для большей оперативности в Пале командованием ООН для нас была снята небольшая гостиница. Трёхэтажный домик был довольно уютным. На первом этаже жили хозяева, а второй и третий были кухня, столовая и номера.
Через месяц наших регулярных посещений ко мне обратился хозяин Ратко и поинтересовался об оплате. Он заключил договор с представителем ООН три месяца накануне, всё это время миротворцы пользовались услугами, а об оплате никто ничего не говорит.
Я пообещал, что всё узнаю, и через несколько дней привёз оплату за все предыдущие месяцы. Я стал для них чуть ли не Богом, с тех пор ежемесячно я привозил им оплату.
Однажды ко мне подошла жена хозяина Радмила и сказала, что в 100 метрах от наших казарм в Сараево проживают их родственники – сербы.
Для простого народа, даже мусульман, в блокадном Сараево жизнь была невыносимой – холод, голод, антисанитария, обстрелы…
А здесь сербы…
Их обходили с гуманитарной помощью и морально угнетали на каждом шагу.
Там проживал двоюродный брат хозяина Бобан со своими родителями. Бобан был знаменитым югославским ученным, писателем, автором многих книг, автором сценария фильма, который получил «Оскара». Жену хорватку с ребёнком ему удалось отправить с гуманитарной миссией в Хорватию, а вот сами они существовали в ужасных условиях.
Радмила попросила передать им небольшую посылку с продуктами, и я согласился. Когда я им принёс её – они сначала не поверили, думали провокация, потом плакали, ощупывая каждую картофелину, луковицу…
Жуткая была картина, особенно когда они рассказывали о своей жизни заложников во вражеском городе. Забегу немного наперёд и скажу, что больше мы не брали передачи, а регулярно носили им свои продукты. Когда я уехал на Украину, Саша Гуманюк взял шефство над ними и в свою очередь передал эстафету заменщикам.
Однажды я зашёл к ним, а они совсем пригорюнились – приходила полиция и принесла повестку Бобану в армию - за уклонение расстрел. Мусульмане бросали сербов впереди своих порядков при наступлении, что-то наподобие нашего штрафбата. Шансов выжить ноль, тем более Бобан состоял в какой-то пацифистской организации, и оружие брать в руки ему было нельзя.
Прибываю в батальон, докладываю ситуацию комбату Ивану Николаевичу Киве, он даёт добро с завтрашним конвоем на Пале вывезти Бобана. На рассвете я иду к ним домой и сообщаю о варианте спасения.
Бобан против, а что сделают мусульмане с родителями?
Родители настаивают:
- Ну мало ли куда пропал, ушёл и не вернулся, война всё таки. Уговорили, я обещал, что родителям мы поможем.
Моим замыслом было провести его в наши казармы, потихоньку посадить в БТР и на Пале…
Бобан взял пустые канистры, вроде по воду, и шёл на удалении от меня. Мусульмане при входе в батальон его завернули, и я зашёл в батальон сам. Теплилась надежда, что он спрячется где-то в развалинах у выезда из батальона, и я его подберу.
Выехали из казарм, я впереди, высунувшись из командирского люка, хоть местность открытая и вовсю «гуляют» снайперы, осматриваю развалины.
Нигде нет….
Дальше тянуть нельзя…
Останавливаюсь на перекрёстке, делая вид, что подтягиваю колону. Весь как на ладони перед снайперами. И тут я замечаю его в кустах у развалин нашей казармы. Даю знак рукой, а своим команду - открыть нижний люк, Бобан впрыгивает в БТР и вперёд…
Колона прошла без происшествий. В Пале все были в шоке. Полгородка пришло посмотреть на вышедшего из ада.
Возвращаться нам было по плану на следующее утро, захватив французский конвой, поэтому в этот вечер был настоящий праздник с бараном, ракией, многочисленными родственниками Бобана. Вроде бы и войны не было, но все плакали.
Впоследствии Бобан выехал в Белград и воссоединился с семьёй. Я, уезжая из Югославии, заехал к нему и, видя его тяжёлое материальное положение, дал ему около 700 долларов, он отказывался, но я схитрил и сказал что в долг. Он взял. Что самое интересное, через несколько месяцев заменялся и Саша Гуменюк, он тоже заезжал к Бобану и, не зная об описанной мною выше ситуации тоже «одолжил» ему 700 долларов.
Весной 1994 года я был несколько дней в гостях у Бобана в Белграде. Познакомился с его семьёй, он мне показывал Белград. Подарил недавно изданную книгу «Сведок из Сараево» («Свидетель из Сараево»). Там он описал всё пережитое, в том числе три главы были обо мне.
С тех пор мы не виделись и ничего не знаем друг о друге. Я всё собираюсь дать запрос в Сербское посольство, но всё как-то руки не доходят.
ПРОЩАНИЕ
Так получилось, что оставаться на второй срок я не планировал, оставляли небольшое количество, только для передачи опыта. А поскольку практически весь батальон был сформирован из одной армии, а я чужак, то я и не мечтал. Но ближе к ротации все желающие по разным причинам отпали и меня попросили остаться для передачи опыта хотя бы на пару месяцев. Комбат И.Н. Кива обещал отпустить меня в любое время, после того как новички оклиматизируются. Но пробыть пришлось практически до второй ротации, до июня месяца.
После гибели Саши Власенко в конце апреля, гроб которого я сопровождал в Украину, здоровье моей мамы немного сдало, и я пообещал ей, что завершу все дела в батальоне и вернусь. Главное пообещать, успокоить, а это всё затянулось до июня. Провёл я ещё конвой на Серебряницу и начал потихоньку собираться.
БТРы были или в Жеппе, или на выездах, оставался в батальоне один мой санитарный, который не успели отремонтировать после замены тормозной жидкости.
Комбат Кива сказал:
- Отремонтируете санитарный, вот он и вывезет тебя в Пале.
Ремонт подходил к концу, наши офицеры решили сделать мне маленькие проводы. Недалеко от ремплощадки соорудили столик, принесли ракии, закуски.
Пришёл даже комбат Кива. Вот, при одном из тостов ему что-то шлёпнуло в эмалированную кружку и зашипело. Мы посмотрели туда и увидели небольшой осколок. Вроде и взрывов рядом не было, а откуда тогда он прилетел? Мне стало как-то не по себе. Никогда не боялся, но очень не хотелось пасть в последний день. Я надел бронежилет и каску и снял их только после пересечения линии фронта.
Меня провожали в Пале наши офицеры. Приезжаем туда, а там уже, как на свадьбе – народа куча: соседи, родственники хозяев и три барана на вертеле жарятся, а потроха уже готовы. Славно меня проводили.
Мне до сих пор снится война и, наверное, будет сниться всегда.
Такое не забывается.
Tags: Сараево, война, миротворцы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments